|
Я бессердечным не был никогда.
Особенно за чаем в медсанбате,
Но все-таки, не ждал ни чьи глаза,
Не оставлял последних писем на атаке.
Ну вот увязли на нейтралке мы вчера,
Увязли, как назло, на русском месте.
И в шар земной вгоняют, прям с утра,
И не уйти ни одному, ни вместе.
Не в первый раз. Но вспомнил все грехи.
И сам себя привычно пожалел.
Прости, маманя, я в аршинный долги,
Кроме всего, одной войной перед тобой, влетел.
Прости. Я часто руку поднимал,
И пил, и сонный матерился спозаранку.
Я б в полный рост сейчас бы точно встал,
За ту проигранную мной нашу тальянку.
Ложатся взрывы ближе, ближе…Письма я,
Как гад самый последний, редко очень.
Маманя, мам, люблю, люблю только тебя
И напишу, как не писал, за всю протоптанную осень.
Я ничего, я до копейки буду отдавать,
Ты не увидишь больше горьких сигарет.
И не с шалавою в знакомую кровать,
Приду я. Только ты спаси увидеть снова свет.
От взрывов мин рвалась и вскачь и плакала земля.
И смерть не ждала, а брала кого хотела.
И весь наш взвод не стоил ни полушки, ни рубля.
Лишь я один ушел живым из-под обстрела.
Я уцелел, я уцелел, я уцелел. До роты то ползком,
То так, а там овраг. И выбрался, как подзаткнулись фрицы.
Мне выпало довоевать и в Пруссию зайти с нашим полком.
Домой трофей аккордеон… А дома нет, трава и кружат птицы.
1989 г.
|
